Неточные совпадения
Спустили с возу дедушку.
Солдат был хрупок на ноги,
Высок и тощ до крайности;
На нем сюртук с медалями
Висел, как на шесте.
Нельзя сказать, чтоб доброе
Лицо имел, особенно
Когда сводило старого —
Черт чертом!
Рот ощерится.
Глаза — что угольки!
Солдаты начали мужика бить; я был сержантом той
роты, которой были
солдаты, прилучился тут; прибежал на крик мужика и его избавил от побой; может быть, чего и больше, но вперед отгадывать нельзя.
Свалив
солдата с лошади, точно мешок, его повели сквозь толпу, он оседал к земле, неслышно кричал, шевеля волосатым
ртом, лицо у него было синее, как лед, и таяло, он плакал. Рядом с Климом стоял человек в куртке, замазанной красками, он был выше на голову, его жесткая борода холодно щекотала ухо Самгина.
— Наивно не верить. Вы, вероятно, притворяетесь, фальшивите. А представьте, что среди
солдат, которых офицер ведет на врага, четверо были выпороты этим офицером в 907 году. И почти в любой
роте возможны родственники мужиков или рабочих, выпоротых или расстрелянных в годы революции.
Разного роста, различно одетые, они все были странно похожи друг на друга, как
солдаты одной и той же
роты.
— Ваше превосходительство, прикажите взять мне
роту солдат и полсотни казаков и пустите меня очистить Белогорскую крепость.
— Ба, ба, ба, ба! — сказал старик. — Теперь понимаю: ты, видно, в Марью Ивановну влюблен. О, дело другое! Бедный малый! Но все же я никак не могу дать тебе
роту солдат и полсотни казаков. Эта экспедиция была бы неблагоразумна; я не могу взять ее на свою ответственность.
Отправлена была
рота солдат, дабы взять его мертвого или живого.
— И, наконец, — торопливо досказывал он, так что на зубах вскочил пузырь, — что земская полиция в деревне велела делать мостовую и тротуары, а в доме поставили
роту солдат…
— Достанем ли ужин у Татьяны Марковны? Наверное можно накормить
роту солдат.
— Надо — и я увижусь! часом или днем позже — все равно. Всю дворню, весь город зовите, хоть
роту солдат, ничем не удержите!..
Слон уже успел сбить одно бревно и ринулся на толпу, но к этому времени полиция привела
роту солдат, которая несколькими залпами убила великана.
Полицмейстер ввел
роту солдат в кофейную, потребовал топоры и ломы — разбивать баррикады, которых не было, затем повел
солдат во двор и приказал созвать к нему всех рабочих, предупредив, что, если они не явятся, он будет стрелять.
В его рассказах был характер наивности, наводивший на меня грусть и раздумье. В Молдавии, во время турецкой кампании 1805 года, он был в
роте капитана, добрейшего в мире, который о каждом
солдате, как о сыне, пекся и в деле был всегда впереди.
В Муравьевском посту стояла стрелковая
рота, в Корсаковском три
роты 4-го сибирского батальона и взвод горной батареи, в прочих же постах, как, например, Мануйский или Сортунайский, было только по шести
солдат.
Еще в городе в доме деда (со стороны матери) припоминаются сцены, где права"вотчинника"заявляли себя, вроде отдачи лакеев в
солдаты и арестантские
роты, обыкновенно за кражу со взломом; но дикостей крепостного произвола над крестьянами — за целых десять и более лет, особенно у отца моего — я положительно не видал и не хочу ничего прикрашивать в угоду известной тенденции.
Мягкость характера моего отца не могла вызывать никаких крепостнических эксцессов. И тогда, в николаевское время, и позднее, до 1861 года, я не помню у отца случаев отдачи в
солдаты в виде наказания или в арестантские
роты, не помню и никаких экзекуций на конюшне.
Отец дал нам свое объяснение таинственного события. По его словам, глупых людей пугал какой-то местный «гультяй» — поповский племянник, который становился на ходули, драпировался простынями, а на голову надевал горшок с углями, в котором были проделаны отверстия в виде глаз и
рта.
Солдат будто бы схватил его снизу за ходули, отчего горшок упал, и из него посыпались угли. Шалун заплатил
солдату за молчание…
В это время перед самой
ротой мгновенно вспыхнуло пламя, раздался ужаснейший треск, оглушил всю
роту, и высоко в воздухе зашуршели камни и осколки (по крайней мере секунд через 50 один камень упал сверху и отбил ногу
солдату). Это была бомба с элевационного станка, и то, что она попала в
роту, доказывало, что французы заметили колонну.
Пробежав еще шагов 30, он увидал свою
роту, прижавшуюся к стенке и лицо одного из своих
солдат, но бледное, бледное, испуганное.
Солдаты шли скоро и молча и невольно перегоняя друг друга; только слышны были зa беспрестанными раскатами выстрелов мерный звук их шагов по сухой дороге, звук столкнувшихся штыков или вздох и молитва какого-нибудь робкого солдатика: — «Господи, Господи! что это такое!» Иногда поражал стон раненого и крик: «носилки!» (В
роте, которой командовал Михайлов, от одного артиллерийского огня выбыло в ночь 26 человек.)
— В
роту идем из губерни, — отвечал
солдат, глядя в сторону от арбуза и поправляя мешок за спиной. — Мы вот, почитай что 3-ю неделю при сене ротном находились, а теперь вишь потребовали всех; да неизвестно, в каком месте полк находится в теперешнее время. Сказывали, что на Корабельную заступили наши на прошлой неделе. Вы не слыхали, господа?
Возле часовни, в самых темных воротах, постоянно сидел на скамеечке семидесятилетний
солдат, у которого еще, впрочем, осталось во
рту три зуба.
У него в
роте путем долгого, упорного труда был выработан при маршировке особый, чрезвычайно редкий и твердый шаг, причем
солдаты очень высоко поднимали ногу вверх и с силою бросали ее на землю. Это выходило громко и внушительно и служило предметом зависти для других ротных командиров.
Посмотрев
роту, генерал удалял из строя всех офицеров и унтер-офицеров и спрашивал людей, всем ли довольны, получают ли все по положению, нет ли жалоб и претензий? Но
солдаты дружно гаркали, что они «точно так, всем довольны». Когда спрашивали первую
роту, Ромашов слышал, как сзади него фельдфебель его
роты, Рында, говорил шипящим и угрожающим голосом...
Во второй
роте люди не знали «Отче наш», в третьей сами офицеры путались при рассыпном строе, в четвертой с каким-то
солдатом во время ружейных приемов сделалось дурно.
Вся
рота была по частям разбросана по плацу. Делали повзводно утреннюю гимнастику.
Солдаты стояли шеренгами, на шаг расстояния друг от друга, с расстегнутыми, для облегчения движений, мундирами. Расторопный унтер-офицер Бобылев из полуроты Ромашова, почтительно косясь на подходящего офицера, командовал зычным голосом, вытягивая вперед нижнюю челюсть и делая косые глаза...
Ромашов кое-что сделал для Хлебникова, чтобы доставить ему маленький заработок. В
роте заметили это необычайное покровительство офицера
солдату. Часто Ромашов замечал, что в его присутствии унтер-офицеры обращались к Хлебникову с преувеличенной насмешливой вежливостью и говорили с ним нарочно слащавыми голосами. Кажется, об этом знал капитан Слива. По крайней мере он иногда ворчал, обращаясь в пространство...
Этот вялый, опустившийся на вид человек был страшно суров с
солдатами и не только позволял драться унтер-офицерам, но и сам бил жестоко, до крови, до того, что провинившийся падал с ног под его ударами. Зато к солдатским нуждам он был внимателен до тонкости: денег, приходивших из деревни, не задерживал и каждый день следил лично за ротным котлом, хотя суммами от вольных работ распоряжался по своему усмотрению. Только в одной пятой
роте люди выглядели сытнее и веселее, чем у него.
Благодаря хорошему впечатлению, оставленному Стельковским, смотр и шестой
роты прошел сравнительно благополучно. Генерал не хвалил, но и не бранился. Однако и шестая
рота осрамилась, когда
солдаты стали колоть соломенные чучела, вшитые в деревянные рамы.
Наступило наконец пятнадцатое мая, когда, по распоряжению корпусного командира, должен был состояться смотр. В этот день во всех
ротах, кроме пятой, унтер-офицеры подняли людей в четыре часа. Несмотря на теплое утро, невыспавшиеся, зевавшие
солдаты дрожали в своих каламянковых рубахах. В радостном свете розового безоблачного утра их лица казались серыми, глянцевитыми и жалкими.
Поэтому в
ротах шла, вот уже две недели, поспешная, лихорадочная работа, и воскресный день с одинаковым нетерпением ожидался как усталыми офицерами, так и задерганными, ошалевшими
солдатами.
Смотр кончался.
Роты еще несколько раз продефилировали перед корпусным командиром: сначала поротно шагом, потом бегом, затем сомкнутой колонной с ружьями наперевес. Генерал как будто смягчился немного и несколько раз похвалил
солдат. Было уже около четырех часов. Наконец полк остановили и приказали людям стоять вольно. Штаб-горнист затрубил «вызов начальников».
— Лукавый старикашка, — сказал Веткин. — Он в К-ском полку какую штуку удрал. Завел
роту в огромную лужу и велит ротному командовать: «Ложись!» Тот помялся, однако командует: «Ложись!»
Солдаты растерялись, думают, что не расслышали. А генерал при нижних чинах давай пушить командира: «Как ведете
роту! Белоручки! Неженки! Если здесь в лужу боятся лечь, то как в военное время вы их подымете, если они под огнем неприятеля залягут куда-нибудь в ров? Не
солдаты у вас, а бабы, и командир — баба! На абвахту!»
В самом конце мая в
роте капитана Осадчего повесился молодой
солдат, и, по странному расположению судьбы, повесился в то же самое число, в которое в прошлом году произошел в этой
роте такой же случай.
Капитан мгновенно скомандовал
роте: «стой, вольно!» Ружья у
солдат опустились, офицеры всунули свои сабли в ножны, послышались чиханье, сморканье и мелкие разговорцы.
Поручик Забелин выхватил у одного из
солдат ружье и обратился к
роте...
Пост этот был занят
ротою Преображенского полка под командою Граве. Великий князь объявил
солдатам и офицерам этой
роты, что император Александр скончался в Таганроге, и что теперь обязанность каждого — присягнуть новому императору Константину Павловичу, законному наследнику русского престола.
Ты, может быть, думаешь, что этот капитан был какая-нибудь тряпка? размазня? стрекозиная душа? Ничуть. Он был храбрым
солдатом. Под Зелеными горами он шесть раз водил свою
роту на турецкий редут, и у него от двухсот человек осталось только четырнадцать. Дважды раненный — он отказался идти на перевязочный пункт. Вот он был какой.
Солдаты на него Богу молились.
Во
рту громко хрустнуло, и
солдат коротко взвыл...
Затем кровь хлынула изо
рта солдата так, что я замер.
За стеною тюрьмы сухо хлопнуло что-то, — был слышен тонкий звон разбитого стекла.
Солдат, упираясь ногами в землю, тянул к себе лошадь, другой, приложив ко
рту кулак, что-то кричал по направлению тюрьмы и, крикнув, поворачивал туда голову боком, подставляя ухо.
— Ах, Демид Львович… В этом-то и шик! Мясо совсем черное делается и такой букет… Точно так же с кабанами. Убьешь кабана, не тащить же его с собой: вырежешь язык, а остальное бросишь. Зато какой язык… Мне случалось в день убивать по дюжине кабанов. Меня даже там прозвали «грозой кабанов». Спросите у кого угодно из старых кавказцев. Раз на охоте с графом Воронцовым я одним выстрелом положил двух матерых кабанов, которыми целую
роту солдат кормили две недели.
— Ба! Хвалынцев! Вот и вы, наконец, появились! — растопырив руки, загородил ему дорогу Полояров. — Слыхали-с? Университет-то?.. Казарму сделали!
Рота солдат и день и ночь внутри дежурит, ворота все заперты, никого не впускают, и даже те, кто живет-то там, так и те выходят не иначе, как с билетом… Вот оно, какие порядки!
И
рота солдат — ружья на руку, штыками вперед — бросилась на толпу матрикулистов. С другой стороны в нее врезались конные жандармы. Поднялся неистовый крик. Студентские палки и несколько солдатских прикладов поднялись в воздух. Среди крика, шума и свалки послышались удары и отчаянные вопли.
— Я — нестроевой
роты, — тихонько сказал
солдат.
Солдат стоял в двери каюты для прислуги, с большим ножом в руках, — этим ножом отрубали головы курам, кололи дрова на растопку, он был тупой и выщерблен, как пила. Перед каютой стояла публика, разглядывая маленького смешного человечка с мокрой головой; курносое лицо его дрожало, как студень,
рот устало открылся, губы прыгали. Он мычал...
На вечернем учении повторилось то же.
Рота поняла, в чем дело. Велиткин пришел с ученья туча тучей, лег на нары лицом в соломенную подушку и на ужин не ходил.
Солдаты шептались, но никто ему не сказал слова. Дело начальства наказывать, а смеяться над бедой грех — такие были старые солдатские традиции. Был у нас барабанщик, невзрачный и злополучный с виду, еврей Шлема Финкельштейн. Его перевели к нам из пятой
роты, где над ним издевались командир и фельдфебель, а здесь его приняли как товарища.
Его
рота была лучшая в полку, и любили его
солдаты, которых он никогда не отдавал под суд и редко наказывал, так как наказывать было не за что.
Выстроил Вольский
роту, прочитал ей подходящее нравоучение о равенстве всех носящих солдатский мундир, и слово «жид» забылось, а Финкельштейна, так как фамилию было трудно выговаривать, все
солдаты звали ласково: Шлема.